КЛИН КЛИНОМ ВЫБИВАЮТ
«Село Михайловка мало чем отличалось от других сел Курской области. Электричество и радио в домах отсутствовали. Основными достопримечательностями села были три ветряные мельницы, клуб и школа-семилетка, вот в нее 1 сентября 1934 года пришел я в первый класс, – вспоминал Василий Иванович Калинченко. – На перемене директор школы остановил меня и спросил:
– Сколько тебе лет, мальчик?
– Шесть, – ответил я.
– Тебе учиться в школе еще рано иди домой и приходи на будущий год, – пояснил он.
Я был очень огорчен таким решением директора. Плакал, пока тетя мне не посоветовала:
– Да если ты так хочешь учиться, иди в школу, садись за парту и говори всем, что тебе семь лет. Я так и сделал.
– Сколько тебе лет? – вновь задали мне вопрос в школе.
– Семь, – бодро ответил я.
И меня записали в классный журнал, а потом избрали старостой класса. Окончив семилетку, я и два моих друга решили продолжить учебу в строительном техникуме города Рыльска. В назначенный день вышли на шлях, проходивший прямо за нашим селом, сняли ботинки, повесили их на плечи и босяком зашагали по пыльной дороге, по которой ходили много раз, преодолевая 17 километров до Рыльска за три с половиной часа. Настроение у всех было приподнятое. Но когда вошли в Рыльск, то первое, что увидели – старушку, она с кринкой молока в руках быстро семенила по тропинке и плакала. А чуть далее, у ворот дома, шумная компания кого-то провожала в дорогу. Всюду чувствовалась какая-то суета, и все чаше доносилось до нас слово «война». Возле репродуктора, установленного на столбе, толпились люди. Мы подошли к ним и узнали, что немцы напали на СССР а на западной границе уже идет война. Не задерживаясь в Рыльске, пришлось нам спешно возвращаться домой.
Через несколько дней мой отец и все мужчины нашего села ушли на фронт. В колхозе остались одни женщины, мы, подростки, помогали им управляться с лошадьми. В начале сентября по шляху потянулись колонны отступающих красноармейцев. За ними проследовали немецкие танки и грузовики с пехотой оккупантов. На шляхе оставались стоять брошенными трактор, орудия и другая техника. Сельские ребятишки бегали рассматривать зенитные пушки, а из одной из них даже пытались выстрелить. Однажды я увидел идущих по шляху красноармейцев, оказавшихся в окружении, небритых, без ремней, многие из них были раненые.
– Немцы в селе есть? – спросили они.
– Нет, – ответил я.
– Принеси нам что-нибудь поесть.
Два дня я носил им продукты. Красноармейцев же, расположившихся в пустом помещении, где зимовали пчелы, становилось все больше. Я предложил проводить их в лес, где заблаговременно для будущих партизан были построены землянки и заложены в них запасы продовольствия. Красноармейцы согласились. Выбрав удобный момент мы перебежали через шлях. Красноармейцы растаяли в ночной мгле, а густой лес принял их в свои объятия. Дня через три, когда я пришел к месту нового их расположения, то увидел красноармейцев уже стоящими в строю, а командир зачитывал им какой-то приказ. Мне же было сказано: «Сынок, ты дорогу сюда больше никому не показывай. К нам приходи только в крайнем случае. Твоя задача знать все, что делается в селе. Мы сами будем приходить к тебе за информацией». Они приходили но ночам. Я передавал им сведения без проблем, так как немцы уже тогда боялись партизан, поэтому размещались в центре села, подальше от окраины, а наш дом, крытый соломой, стоял на отшибе.
Пригодных лошадей оккупанты у крестьян отобрали, оставили лишь бракованных, из расчета одна лошадь на три двора, и постепенно ходили по дворам и выбивали скот. Перестреляли всех коров, свиней, овец, коз, добрались до кур и гусей. Я пытался сохранить гуся и гусыню, старался объяснить немцу, что эти гуси – он и она – нужны для продолжения потомства. Но немец так исхлестал меня по спине, что я долго болел и впредь никогда не вступал в разговор с оккупантами. В 1943 году, потерпев сокрушительное поражение под Курском, немцы, отступая, остановились в Михайловке, местных жителей повыгоняли в сараи, а сами поселились в их домах, заняли и наш дом. Как-то утром я встал пораньше, чтобы до наступления жары вспахать поле. Идя за плугом, вдруг увидел, как к нашей пашне подошел немецкий офицер. Чтобы избежать встречи с ним, я остановил лошадь в конце борозды и сделал вид, что привожу в порядок плуг Слышу немец кричит: «Юнге, ком! ком! (Мальчик, иди сюда!)» Я подошел. Офицер достал из кармана бутерброд с маслом, с сыром и подает его мне. Я попятился назад, думая, что это какой-то подвох.
– Нет, нет, – говорю, – спасибо.
Немец заметил мою робость и успокаивающим тоном говорит:
– Сталин гут, Сталин гут.
Это удивило меня еще больше. Я знал немного немецких слов, наверное, столько же русских слов знал немец. Мы с ним поговорили. Оказалось, что этот офицер учился в каком-то университете. Но Гитлер, не дав студентам доучиться, мобилизовал их в армию и отправил на фронт. За что мой собеседник был сильно обижен на фюрера. А еще он восхищался тем, как сражаются на фронте советские солдаты. Говорил, что им, немцам, война с Россией не нужна, что до войны они хорошо жили и никогда в поле, не поев, на работу не выходили. Немец ушел. А я, съев бутерброд, подумал, что правильно в народе говорят: «Клин клином выбивают». Дали немцам «прикурить» под Курском, и у них появились совсем другие разговоры.
Вскоре оккупанты бежали. В Михайловку возвратилась советская власть. Партизаны получили приказ уходить, опережая немцев, на запад и громить их тылы, меня с собой они не взяли. Я пошел в военкомат с просьбой призвать в армию. А рост-то у меня был всего метр пятьдесят шесть сантиметров.
– Ты с какого года рождения? – спросили меня.
– С 1927-го.
– Рановато, подожди до следующего года, – ответили в военкомате.
Я же решил не сдаваться. Моя школьная учительница помогла раздобыть в сельсовете справку, что родился я 4 июня не 1927-го, а 1926 года. После чего меня призвали в армию на законных основаниях. Но направили не на фронт, вдогонку немцам, а на Дальний Восток, в Гродеково, где началась и закончилась моя военная служба».
На Дальнем Востоке В. И. Калинченко окончил полковую школу и артиллерийское училище. Стал офицером. Участвовал в войне с Японией. Получил благодарность от генералиссимуса И. В. Сталина. Награжден медалью «За боевые заслуги», позднее – орденом Отечественной войны 2-й степени. В 1950 году демобилизовался, приехал в Челябинск, работал вначале секретарем комсомольской организации Челябтэцстроя, треста № 92, затем инструктором, заведующим орготделом ГК ВЛКСМ. Здесь, на Южном Урале, осуществилась его давняя мечта стать строителем. Он окончил Челябинский монтажный техникум, затем – Московский инженерно-строительный институт. Строил ТЭЦ-2, жилые дома в Челябинске и многочисленные объекты в сельской местности.
В 2003 году товарищи избрали его председателем городского совета ветеранов Ракетных войск и артиллерии. Отчитываясь перед ними в 2004 году, В. И. Калинченко коснулся основных направлений работы ветеранских организаций. «Конечно, – говорил он, – главной нашей заботой остается соцзащита пенсионеров, но не менее нас тревожат антипатриотические тенденции, беспрепятственно внедряемые в сознание людей средствами массовой информации. В канун 60-летия Великой Победы телевидение преподнесло нам такие кинофильмы, как «Штрафбат», «Дети Арбата» и другие, в которых искажены исторические факты, кривда выдается за правду, а негативные моменты, пережитые советским народом, показываются через «увеличительное стекло», смакуются, создавая впечатление, что в нашей армии, в нашем государстве ничего героического, ничего хорошего-то и не было. Подобная кинострепня ничего, кроме отвращения, у нас, ветеранов, не вызывает. Но ее смотрят дети. Вот почему в силу своих возможностей мы должны доносить до людей правду о войне, правду о нашей Великой Социалистической Родине, правду о прожитой нами большой и славной жизни». Эти слова В. И. Калинченко были встречены одобрительными аплодисментами.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн.3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 182-185.