НА ВОИНЕ БЫВАЛО И ТАКОЕ...
(Стенограмма откровенного разговора)
Как-то в городском совете ветеранов, когда до очередного заседания оставалось минут двадцать, сидевшая в сторонке группа фронтовиков вела непринужденную беседу. С грустинкой и с юмором. Это были представители разных родов войск, разных военных специальностей. Мария Егоровна Панова – разведчица, радистка, Сергей Викторович Кестер – танкист 63-й Гвардейской добровольческой бригады, Ахмеджан Латыпович Мухамедьяров – политработник знаменитой Панфиловской дивизии, насмерть стоявшей при обороне Москвы.
Разговор мне показался интересным, и я незаметно подключил свой репортерский магнитофон.
ПАНОВА. Когда меня вместе с Аней Калачевой вторично забросили в тыл к немцам, мы приземлились в лесочке, километрах в тридцати от города Новый Буг. Уложили и спрятали парашюты, закопали рацию и все остальное, потом, оглядевшись, направились к месту назначения. К вечеру добрались до города. Начали искать местечко для ночлега. Куда ни постучишься – не пускают. Говорят, что нужно разрешение полиции. В полиции, по заранее разработанной версии, мы предстали как эвакуированные, несчастные люди. И получили временное разрешение на проживание. Зашли к одной немолодой уже женщине, у нее была одна маленькая комнатушка, в ней – кроватка и русская печка. «Негде мне вас приютить, – говорит хозяйка, – мы с дочкой на кровати, а вас-то кужа положить?» – «Да мы, – говорим, – и на печке поместимся». – «Ну, если это вас устроит, – пожалуйста». Переночевали, утром поближе познакомились с хозяйкой, узнали весьма тревожные подробности: за стенкой, в большой комнате живут четыре жандарма. А в соседнем доме расположен штаб полевой жандармерии!.. В амбаре содержатся овчарки. Соседство, прямо скажу, не из лучших. Но, поразмыслив, мы решили, что, может, это и к лучшему, потому что у себя под носом рыскать не будут. Короче, прижившись, на третий день потихоньку отправились к месту приземления, чтобы перетащить в дом все необходимое для оперативной работы. Груз был и тяжелый, и опасный: две радиостанции, два комплекта питания к ним и 190 тысяч рублей денег – чуть ли не целый мешок.
КЕСТЕР. Да куда вам столько?
ПАНОВА. Надо было положить на лапу тому, кто пропишет, платить за жилье, да и продукты покупать, а цены-то сами знаете, как подпрыгнули. Ну и на случай чрезвычайных обстоятельств, чтобы откупиться было чем. Словом, на чердаке нашего дома замаскировала я радиостанцию и вскоре вышла на связь, в свой фронт передала первую радиограмму. И ответ получила: поздравили с началом работы. Эфирное время у меня было назначено в два часа дня. К этому часу мы успевали побывать на крупном железнодорожном узле, через который проходили эшелоны с танками, боеприпасами, с воинскими частями. Нужно было все запомнить, зашифровать и передать по назначению.
МУХАМЕДЬЯРОВ. Так вы не только радиосвязь осуществляли, но и разведку вели?
ПАНОВА. Конечно. Утром выходим, будто на работу спешим, а до станции километров пять было. В телогреечках, укутанные шалями, из укромного местечка подглядываем, как перемещаются войска и кто в эшелонах. Вот, скажем, если на машинах особый знак в виде цветка, то это значит горные части...
Потом нависли тучи и над нами: поступил приказ подготовить к отправке в Германию трудоспособных жителей города. Обшаривали каждый дом, выволакивая людей на каторжные работы. Пришлось прятаться. Но ежедневная связь не прекращалась. Я думаю, что меня не запеленговали потому, что я была в своеобразном «котле»: с одной стороны была дивизия какая-то, а с другой – стоял штаб полевой жандармерии. И там, и там действовали свои радиостанции, – И я оказалась под надежным прикрытием.
И 8 марта 1944 года, когда наши войска ворвались в Новый Буг, мы сделали им предварительно подарок: выдали самый подробный план расположения войск, оборонительных сооружений, указали места наиболее надежных подходов. А такая грязь была! Первой устремилась конница, а потом хлынули другие части. Для нас это был двойной праздник. А командиры и бойцы благодарили нас не только за медицинскую помощь (мы с Аней сразу кинулись помогать раненым, – я ведь по специальности медичка), – главная благодарность была за разведданные, которые помогли избежать больших потерь. Вот почему мы были представлены к награде – ордену Боевого Красного Знамени.
Демобилизовалась я в 1945 году, в Челябинск приехала вместе с мужем. 22 года отработала в госпитале, где тоже удостоена награды: получила орден «Знак Почета».
КЕСТЕР. А мы как раз в это же время получили приказ прорвать линию обороны немцев и наступать по тылам противника до города Каменец-Подольска. И вот первым нашим этапом была деревня Романовка в Тернопольской области. Тут мы попали в трудную ситуацию, где решалась судьба всей бригады. Главная реликвия – Боевое знамя части – находилась в избушке, где размещался штаб. А кругом немцы. Командир бригады Фомичев приказал помкомвзвода разведки Соколову Саше во что бы то ни стало знамя спасти. Когда он заскочил в хату, фрицы были уже рядом. Но старшина успел снять знамя с древка, обмотал им туловище и накинул на себя телогрейку. Выскочил – повсюду немцы. Однако, на его счастье, во дворе оказался погреб. Разведчик моментально среагировал и нырнул в темную глубину. Каким-то образом укрылся там за выступом. Подбежавший гитлеровец метнул в погреб гранату, последовал взрыв. И все же не зря говорится, что смелого пуля боится, храброго смерть не берет. Саша остался жив. Более того, он даже не был ранен. Оглушенный взрывом, друг наш вылез наружу и увидел танк, который из-за поврежденной гусеницы двигался зигзагом.
ПАНОВА. Танк-то немецкий?
КЕСТЕР. Да нет, наш! Михаила Акиньшина... И тогда Соколов в два прыжка оказался на броне. И вот тут его все-таки настигла вражья пуля. Но ребята затащили старшину в машину. В общем, он вырвался из лап смерти и спас знамя! Спас имя и честь бригады. Ведь при утрате Боевого Знамени – по законам военного времени – часть расформировывается, а ее командир подвергается суду трибунала...
И все же надо сказать, что на войне, как и в обычной жизни, рядом с трудностями бытовали шутка, солдатский розыгрыш, неожиданно возникали смешные ситуации. Это была своеобразная психологическая разрядка. Вот, к примеру, в той же заварухе, что называется, у нас горнист замешкался. Выскочил из хаты – кругом немцы, деваться некуда. На глаза попалась деревянная бочка. Он тут же перевернул ее, укрылся. И так просидел до утра, пока мы не освободили деревню полностью.
ПАНОВА. К этой бочке я добавлю. Я уже рассказывала, как проходила облава перед отправкой в Германию. Так вот мы с Аней спрятались в чуланчике. Трижды полицаи заглядывали туда – не обнаружили. А между тем Аня, свернувшись калачиком, лежала в ящике с картошкой, а я залезла под стиральное корыто. Деревянное такое, долбленое корыто, как в сказке Пушкина... А сейчас у меня муж говорит: «И под ванной не поместишься!»
КЕСТЕР. Сейчас даже не сообразишь, что надо делать, а тогда солдатская смекалка срабатывала мгновенно.
МУХАМЕДЬЯРОВ. Это точно. Как сейчас помню, по указанию командующего фронтом Жукова, во избежание заболеваний, начали производить комбинированные уколы от столбняка и еще чего-то. Составили списки в подразделениях, приехали врачи и медсестры из медсанбата для производства инъекций. Причем делали уколы всем, начиная от командира полка до рядового. Принял укол и я. Иду. Навстречу бежит один солдат-казах с винтовкой. Мой ординарец говорит: «Товарищ комиссар, это дезертир, наверное, трус. Там бой грохочет, а он в тыл направился». Мы выходим против него. Он остановился, смотрит растерянно. «Куда бежишь?» – спрашиваю. «Говорят, врачи приехали к нам, уколы против танковой боязни делают. Я, как комсомолец, честно вам скажу, что немецких танков немножко побаиваюсь. Пока у нас затишье, я отпросился у командира роты, чтобы мне поскорее укол сделали. Немцы, наверное, опять атаковать будут...»
У нас, надо заметить, интернациональный состав был, но, в основном, – казахи, киргизы. Известно, что Магомет мусульманам не разрешает свинину кушать. Кто свинину съест, тот вместо рая в ал попадет. И вот я возвращаюсь из окопов, смотрю: на опушке леса кухня дымит. Решил подойти, посмотреть, чем будут кормить личный состав. И что же я вижу? Казах, рабочий на кухне, в одной руке хлеб держит, а во второй – кусок сала. И так аппетитно наворачивает! Увидел меня – сразу же все по карманам спрятал и козырнул: «Товарищ комиссар, разрешите доложить: для личного состава первого батальона готовится обед из трех блюд – на первое суп, на второе каша, на третье чай». Спрашиваю: «А где дежурный? – «Ушел хлеб получать». «Вольно! – уже по-казахски говорю. – Зачем ты, дорогой, грех себе на душу берешь! Немцы рядом находятся. Ты сейчас жив, а через полчаса можешь быть убитым. Ты же в ад попадешь...» А он стоит и внимательно слушает. Но с ответом не замешкался: «Товарищ комиссар, так ведь это раньше свинья была православная, а теперь стала общей, социалистической».
Вот, пожалуйста, солдатская находчивость, вышел из положения! Стоит как ни в чем не бывало. И мне вспомнился знаменитый Василий Теркин. И действительно, в каждом полку, в каждой роте свой Теркин найдется. Так что шутку на войне не убить.
Записал Л. Чернышев
Годы, опалённые войной. (Вспоминают ветераны Челябинска) / составитель и редактор Л. У. Чернышев. – Челябинск, 1997. – С. 109-113.