МАЛЕНЬКИЙ РАЗВЕДЧИК И ЛЕНИНГРАДКА
Маслин Федор Егорович до войны работал мастером на смолоскипидарном заводе в селении Елтырево, расположенном в глухой сибирской тайге. «О нападении фашистской Германии на СССР и начавшейся войне, – рассказывал он, – мы узнали только через неделю, когда учитель сельской школы своим радиоприемником поймал в эфире это известие. Я сразу же пошел в военкомат с просьбой послать меня на фронт. Но поскольку наш завод работал на оборону, просьбу мою удовлетворили только 31 мая 1942 года. Рост тогда у меня был всего 1 метр 54 сантиметра, поэтому попал я в саперные войска. Памятью же я обладал – будь здоров какой. Быстро овладел секретами саперов, изучил отечественные и немецкие мины. Минировал пути отходов, разминировал проходы для наступающей пехоты, выполнял различные инженерные работы.
Однажды во время Курской битвы мы шли под палящим солнцем, была невыносимая жара, сильно хотелось пить, а воды нигде не было. И вдруг впереди мы увидели колодец. Подбежали к нему, а он доверху заполнен трупами. Командир приказал очистить колодец. Мы вытащили 82 трупа, среди них были старики, старушки и дети. У меня до сих пор, как вспомню об этом, по спине мурашки пробегают. Ну детей-то за что? И вот сейчас находятся так называемые демократы, которые смеют утверждать, что немцы были гуманными, хорошими, и если бы они победили, то все мы попивали бы сейчас баварское пиво. Вот уж действительно, как говорят в народе: «Где умному горе, там дураку забава».
Свою силу сапера я почувствовал, когда мне поручили заминировать дорогу, проходившую между двумя болотами. Я выполнил задание исправно и торжествовал, наблюдая за тем, как на моих минах подорвались два немецких танка. Саперы отличаются в работе особой аккуратностью и точностью. Широко известно изречение: «Сапер ошибается в жизни только один раз». И вот такую ошибку я совершил, когда разминировал противопехотную прыгающую мину. Вначале нужно было вставить чеку, а потом отвинчивать усики, я же чеку не вставил, хотел выполнить работу быстрее. А шинель-то на мне была не по росту, вот рукавом я и задел усик. Мина тут же подпрыгнула, как положено, на высоту полтора метра и должна была разорваться. Но она не разорвалась и упала рядом.
– Маслин, беги! – услышал я крик комвзвода, а сам подумал: ну раз она не взорвалась, так ее нужно довести до ума. Достал отвертку. Вскрыл мину, а в ней нет ни одного запала и лежит записка: «Чем можем, помогаем». Так бойцы невидимого фронта подарили мне право дожить до второй ошибки, но я больше ошибок не совершал.
Как-то для выхода за линию фронта разведчикам потребовался сапер. Выбор пал на меня. Следующий раз разведчики опять делают заявку на сапера Маслина.
– А почему именно Маслин вам нужен? – поинтересовался комвзвода.
– Потому что он маленький, работает незаметно, да ко всему еще и смышленый, – ответили разведчики. Через некоторое время меня вообще перевели в разведку. А когда командир полка получил себе новую фуражку, то старую фуражку он надел на мою голову со словами: «Носи, маленький разведчик, ты ее вполне заслуживаешь». С тех пор все в полку стали звать меня «маленький разведчик». От того, что я ростом не вышел, у меня в жизни было много неприятностей. Однажды ночью мы пошли за «языком». Выполнив свои саперные дела, я присоединился к группе захвата. Была невообразимая слякоть, шел сильный дождь, погода самая что ни на есть подходящая для разведчиков. Спрыгнули в траншею к противнику – никого нет. Тишина. Пошли вдоль траншеи, видим – блиндаж, а в нем крепко спит немецкий капитан. Почему его солдаты без охраны оставили – не знаю, возможно, от дождя попрятались. Когда ему направили луч фонарика в лицо, он обезумел от страха. Его связали, вставили в рот кляп. Разведчики-то все рослые были, легко закинули его на бровку траншеи и сами выбрались наружу, а про меня забыли. Я прыг-прыг, а руками бровку достать не могу. Слышу шаги. Я притаился. Траншея-то была извилистая, из-за поворота выходит сгорбившись, прикрываясь от дождя капюшоном плаща, немец. Сразил его одиночным выстрелом. Он упал. Перепрыгнув через него, побежал дальше, увидел стрелковую ячейку – здесь наружу выбраться легко. По ступенькам поднялся наверх. Смотрю, рядом стоит пулемет, возле него никого нет. Пулемет мне может ударить в спину, подумал я, схватил его за ствол и поволок за собой, на полпути бросил. Вышел к своим в полосе соседней роты, так меня там, приняв за немца, свои же чуть не пристрелили. А в нашей роте, обнаружив потерю у разведчиков, командир приказал найти Маслина живым или мертвым. У разведчиков таков закон был. В это время звонит командир второй роты и сообщает: «Маслин находится у нас». У всех словно гора с плеч свалилась».
Вернулся Ф. Е. Маслин полным кавалером орденов Славы. Его супруга, Людмила Ивановна Камагина, удостоена не менее достойных боевых наград. Она, как и он, в 1941 году со своими подругами много раз обращалась в военкомат г. Мозга Уд. АССР с просьбой призвать на фронт. Военкому, по-видимому, надоело выслушивать их, и он решил: «Если вы принесете от врача справку, что вам уже есть по 18 лет, получите повестки». Девушки такие справки предоставили, добавив к своему возрасту по два года. Окончив в Чебоксарах курсы связистов в 1942 году, они отбыли на фронт. «Нас привезли к Ладожскому озеру, – вспоминала Людмила Ивановна, – посадили на корабли и повезли в блокадный Ленинград. Озеро большое, как море, произвело на нас неизгладимое впечатление. Забыв обо всем, мы смотрели на тяжелые, свинцового цвета волны, бегущие навстречу и разбивающиеся о нос корабля, на мерцающий вдали свет маяка, на играющих в воздухе чаек, но вдруг появились немецкие самолеты, черными коршунами они повисли над кораблями. Разрывы падающих бомб поднимали вверх огромные массы воды, и стало трудно понять, что делается за бортом. Наш корабль бросало то в одну, то в другую сторону. Отбомбившись, самолеты улетели. Среди нас никто не пострадал. К противоположному же берегу причалили только два корабля из пяти, остальные погибли.
Нас быстро усадили в автомашины, доставили в Ленинград на транзитку возле Финляндского вокзала, и началась наша служба, полная тревог и лишений. Моей основной обязанностью стало дежурство на коммутаторе, а после смены приходилось выполнять самые разнообразные поручения. Однажды командир дал нам веревку, автомашину-полуторку и приказал пройти по квартирам жилого дома и там, где есть умершие люди, завернуть их в простыни и с помощью веревки через окно опустить в кузов автомашины. Я расскажу только об одной картине, которая предстала тогда перед нами. Заходим в комнату, видим мертвого ребенка, лежащего под кроватью, другой мертвый ребенок лежал под периной, третий от голода перед смертью почему-то залез в шифоньер. А хозяйка-мать сидела на кухне, прислонившись к стене, тоже мертвая, изо рта ее торчала простынь, умирая она жевала и глотала ее.
12 января 1943 года, когда началось наступление Ленинградского и Волховского фронтов, я на коммутаторе держала связь с тремя полками. А после жестоких шестидневных боев у нас осталось в строю только 90 человек. Сейчас, полвека спустя, я все убеждаюсь в том, что гибель бойцов не была напрасной. 18 января они прорвали блокаду и ценою своих жизней спасли население Ленинграда от голода. Да и у нас, солдат, оставшихся в живых, тоже на душе стало веселее. Как-то идем мы на задание строем. Растянулись. Настроение у всех хорошее, песни поем. И вдруг начался артналет. Впереди идущие попрыгали в расположенные у дороги копаниры. Мы же в задних рядах растерялись. Я вначале хотела спрятаться в крапиве, а потом побежала к копаниру. В это время очередной снаряд попал прямо в пень. Взрывной волной бросило меня на дно копанира, где вниз липом уже лежали солдаты. Я упала на них поперек, и нас засыпало землей. Когда артналет закончился, послышался голос командира: «Выходи строиться!». Люди начали покидать свой убежища, а мы лежим не шелохнувшись.
– Почему не поднимаетесь? – обратился по нашему адресу командир.
– На нас снаряд лежит, уберите его, – ответил ему кто-то снизу.
– Да какой снаряд, это на вас связистка упала, – успокоил их командир, и все дружно рассмеялись.
После ранения и пребывания в госпитале меня определили на Белорусский фронт, где я и встретила День Победы. Мне не пришлось жить в Ленинграде в мирное время, но война сблизила меня с этим городом так, что я до сих пор считаю себя ленинградкой».
После войны куда только не забрасывала судьба маленького разведчика и ленинградку. Они исколесили весь Советский Союз от Калининграда до Дальнего Востока, а встретились в Казахстане. К тому времени они оба овдовели, вместе участвовали в ветеранском хоре, вместе избирались в городской совет ветеранов. Любви все возрасты покорны. И они поженились. Жили неплохо. Но наступила так называемая перестройка. Реформаторы, пренебрегая предупреждением классиков о том, что религия – это опиум для народа, вместо просветительной работы стали насаждать религиозные догмы, разделять людей по национальным, религиозным, социальным, региональным и даже возрастным признакам. Стало неуютно в Казахстане маленькому разведчику и ленинградке, и они перебрались к своим детям в Челябинск. «Теперь из Челябинска – никуда, – говорят они, – будем здесь до конца дней своих».
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн.3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 73-77.