МОЯ РОДИНА – СССР
Весна 1943 года выдалась на редкость дружной. Снег быстро таял. А дорог с твердым покрытием было мало, поэтому не только автомашины, но и танки потеряли маневренность. Обеспечение наших войск в районе Вязьмы осуществлялось в тот период по воздуху Первой транспортной дивизией ГВФ, в которой проходил службу, в качестве 2-го пилота самолета Ли-2, Владимир Иосифович Беляй, ныне полковник в отставке. Вспоминая о военных годах, он рассказывал.
«Под Вязьму мы летали в светлое время суток, сбрасывали различные грузы, часто с высоты 10-15 метров, так как выше подниматься было нельзя – самолет сразу же попадал под огонь противника. Несмотря на сложность полетов, летчики дивизии со своей задачей справились. А в июле 1943 года нас – шестерых пилотов, имевших опыт работы на самолетах У-2 – перебросили в станицу Пашковскую под Краснодар, в 9-й отдельный авиаполк ГВФ, в санитарную эскадрилью возить раненых с «голубой линии». Эта линия представляла собой сильно укрепленный оборонительный рубеж немцев, пересекавший Таманский полуостров от Азовского до Черного морей. Там каждая веточка была пристреляна, поэтому раненых было много.
Мой новый командир эскадрильи – летчик с дореволюционным стажем – при первой встрече сказал мне: «Сынок, даю тебе три дня: если хочешь остаться живым, тщательно изучи все маршруты, так как в полете карту изучать некогда будет. Наши самолеты маскируются в складках местности, летают на низких высотах, но тень от них, бегущую по земле, немцы хорошо видят сверху, а это опасно».
Я добросовестно исполнил наставления своего командира, и в назначенный день принял самолет У-2. Этот учебный самолет был знаком каждому летчику, ведь на нем мы учились летать, на нем поднимались первый раз в небо. Он имел две открытые кабины, одну для курсанта, другую для инструктора, но теперь на его нижних плоскостях вдоль фюзеляжа с обеих сторон добавлялись две грузовые площадки, на каждую из которых устанавливали носилки с ранеными и закрывали сигарообразными перкалевыми колпаками.
Однажды я, приняв раненых, собирался улетать, но подбегает медсестра и просит:
– Возьми еще одного с плечевым ранением, у него вот-вот гангрена начнется, а он еще совсем мальчишка.
И я решил рискнуть. Усадил раненого в заднюю кабину, привязал его ремнями, чтоб не выпал. Взлетел нормально. Осмотрелся. Все в порядке. Мотор работает хорошо. И с тех пор стал возить не по два, а по три раненых, сделав за июль – август 101 вылет. За что в день авиации, 18 августа, получил благодарность от генерала Завалишина.
Во время службы в санитарной эскадрильи довелось мне быть свидетелем жуткого зрелища. 1 августа 1943 года на городской площади в Краснодаре мы увидели много народу. Шла публичная казнь пятерых предателей в возрасте от 20 до 55 лет. Они стояли с петлями на шее в кузовах трех, поставленных друг возле друга, грузовиков. Нам рассказали, что это ярые ненавистники советской власти. Во время оккупации они выдавали советских и партийных активистов в руки гестаповцев, а те расправлялись с нашими людьми вот так же, как сейчас с ними расправляются.
Прокурор зачитал приговор. И грузовики отъехали. У четверых агония наступила быстро, а у пятого, вероятно, петля перехлестнулась, и он болтал ногами, едва не доставая перекладины. Чтобы ускорить ему конец, солдат поймал его за ногу и сильно дернул вниз. Страшная эта картина. О ней можно в книге прочесть, но наяву лучше не видеть.
В ноябре я вернулся обратно в Первую транспортную авиадивизию и продолжал полеты на самолете Ли-2 в тыл противника. на этот раз к ленинградским партизанам, сбрасывая им различные грузы. За каждый вылет мы перевозили по 14-16 тюков весом 120-140 килограммов каждый. Полеты происходили только ночью. Не сразу удавалось найти в указанном квадрате сигнальные костры, расположенные в виде треугольника, квадрата или какой-то другой условной конфигурации, но мы всегда возвращались с выполненным заданием. Как-то после очередного полета командир полка вызвал меня к себе и спросил:
– Ну, чем наградить тебя, лейтенант Беляй, орденом или партизанской медалью?
– У меня родители остались в оккупированной Белоруссии. Брат в партизанском отряде, поэтому если можно, то медалью, – ответил я.
Через некоторое время, как положено перед строем, комполка вручил мне медаль «Партизану Отечественной войны» I степени. Эта награда самая памятная и самая дорогая для меня.
Летом 1944 года после освобождения Белоруссии мы получили задание вылететь на аэродром Толчино. Воспользовавшись этим, договорились по пути завернуть на мою родину, город Шклов, и сбросить вымпел с просьбой сообщить мне о судьбе моих родителей. К письму приложили посылку – 20 пачек папирос «Беломор». Подлетая к родному городу, снизились до высоты 15-20 метров и с гулом пронеслись над поселком завода «Борьба». На улице сразу же появилось много людей. Мы покачали им крыльями самолета. Они размахивали в ответ руками и бросали вверх шапки. Знали бы вы, что творилось тогда в моей душе. Глядя на толпы земляков, я думал, что, может быть, среди них моя мать, отец, брат, сестренки, а может быть, их там нет, может быть, их вообще нет. А как хотелось оказаться среди них на земле. Мы долетели до Днепра. Внизу на земле воронки, все изрыто, исковеркано. Возможности для посадки нет. Сделали еще несколько заходов на поселок. Бортмеханик Герман Дымников сбросил вымпел, и мы улетели на заданный аэродром. Потом мне в письмах подробно сообщали, как моя мать, предчувствуя, что это ее сын прилетел и носится над поселком в поисках площадки для посадки, бегала вдоль дороги и кричала: «Сюда, сюда садись!» Посылку же поднял отец. К нему тут же подошли военные и попросили показать, что это сбросили с самолета. Отец показал им мое письмо, а папиросы раздал все понемногу.
После войны у командования возник вопрос, как доставлять почту в расположение наших войск, оказавшихся за границей. Долго думали, размышляли, пока И. В. Сталин не сказал: «Наши солдаты в Германии должны получать свежие газеты вперед москвичей». И все сразу закрутилось. Ежедневно в любую погоду, в дождь, снегопад, туман, стали вылетать из Москвы с почтой два самолета в Берлин, два – в Вену и один самолет – в Легницу. Вылетали рано утром, спешили, чтоб в Берлине после завтрака у солдат уже были газеты. Полет длился 6 часов, и в 9 часов утра местного времени на берлинском аэродроме самолеты уже ожидали специальные автомашины. На одном из этих самолетов, С-47 конструкции Сикорского, возил почту я до 1950 года. После чего меня направили в ЧВАКУШ для подготовки молодых авиаторов. После увольнения в запас работал начальником Челябинского аэропорта, избирался секретарем парткома. Всегда находился в гуще событий, происходивших в городе и области».
В настоящее время В. И. Беляй продолжает службу в комитете ветеранов войны и военной службы Центрального района г. Челябинска. У него много творческих наметок. По просьбе своих внуков он работает над воспоминаниями о прожитой жизни, качество которой после войны быстро поднималось «в гору». Если бы не «перестройка»... События 1991 года в стране и последующие за ними преобразования он воспринял как личную драму. В его дневнике появилась наводящая на глубокие размышления запись: «У меня была Родина и в более широком смысле – Союз Советских Социалистических Республик. Я присягал этому государству, сражался за него, служил ему. Увы, меня лишили моей Родины. Более сорока лет я прожил в Челябинске. Здесь мои дети и внуки, здесь мой дом. Мне нравится Урал, особенно его люди. Но я не могу назвать его родиной и никогда не смогу этого сделать. До конца дней своих я буду носить боль в сердце, нанесенную мне предателями, разрушившими СССР и лишившими большой Родины не только меня, но десятки миллионов людей».
У Владимира Иосифовича 4 ордена и 17 медалей. На одной из них написано: «Наше дело правое, мы победили». Эта медаль за победу над врагом, пришедшим к нам извне. Будет одержана победа и на внутреннем фронте, в чем не сомневаются патриоты, продолжающие считать своей Родиной СССР.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн.3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 86-90.