ВЕТЕРАН ВОЙНЫ
Анатолий Андреевич Макаров родился в 1922 году в Кировской области, окончил школу ФЗО и мечтал стать летчиком. Но в военкомате ему сказали: «В летное училище мест уже нет, а вот в пехотное – пожалуйста. – И многозначительно подчеркнули: –– Пехота-то ведь царица полей». Такая оценка, данная пехоте бравыми красными командирами с кубиками в петлицах, повлияла на окончательный выбор профессии А. А. Макарова , он стал курсантом Камышловского пехотного училища, где обучение длилось два года. Но в связи с началом Великой Отечественной войны срок обучения сократили до семи месяцев. В 1942 году он уже был на Северо-Западном фронте. «Местность там, в районе Старой Руссы, – вспоминал А. А. Макаров, – лесисто-болотистая. Стреляя на ходу, перебегая от дерева к дереву, мы приближались к селению. Уже показались среди ветвей берез его крайние строения и частокол огородов. «Преодолеем просеку и мы у цели», – подумал я и вдруг почувствовал сильный удар и чем-то горячим обожгло руку. Пытался удержать автомат, но рука, вопреки моей воле, как-то странно стала изгибаться, появилась неестественная слабость. «Сквозное ранение правого предплечья», – поставили диагноз в медсанбате. Полтора месяца находился в госпитале. А за это время вышел приказ И. В. Сталина № 227, которым предусматривалось формирование при штабах фронтов штрафных батальонов из числа осужденных средних и старших командиров всех родов войск и использование их на наиболее трудных участках фронта, чтобы дать возможность осужденным искупить кровью свои преступления перед Родиной. При штабах армий предусматривалось формирование аналогичных штрафных рот из рядового и сержантского состава.
После выздоровления меня вызвали в штаб армии на беседу и сообщили:
– Принято решение вас назначить командиром взвода штрафной роты.
– Но развес я в чем-то провинился? – с удивлением спросил я.
– А на командирские должности мы штрафников не назначаем.
– Но я совершенно не знаю порядки таких подразделений.
– На месте узнаете, – сказал сравнительно молодой генерал в потертом кителе с ярко начищенными пуговицами и дал понять, что разговор окончен.
Штрафная рота формировалась в лесу километров в 15 от передовой линии обороны. Срок пребывания в роте провинившихся определялся трибуналом до трех месяцев. После окончания этого срока оставшиеся в живых возвращались в свои части. В случае получения штрафником ранения в бою считалось, что вина им искуплена кровью и судимость с него снималась досрочно. В моем взводе насчитывалось до 40 бойцов, осужденных в основном за трусость, уход с переднего края и другие воинские преступления. Как в обычных подразделениях мы проводили с бойцами занятия по тактической, строевой и огневой подготовке. Особое внимание уделялось политзанятиям. На политработников и командиров возлагалась задача за короткий срок восстановить в людях пошатнувшуюся веру в себя, пробудить в них инстинкт воина и научить преодолевать страх в бою. Штрафников приводили с передовой под конвоем. Мы принимали их, беседовали с ними и распределяли по взводам и отделениям. Бывало, что конвоиры, вынужденные заночевать в роте, утром, уходя, с удивлением обнаруживали, что доставленный ими осужденный уже с оружием стоит на посту.
Согласно положению штрафные подразделения использовались только при наступлении. Мы, командиры, в бою действовали в общем строю. Единственной для нас привилегией было то, что год пребывания в штрафной роте нам засчитывался за шесть лет военной службы. Обычно перед наступлением роту придавали какой-либо дивизии. Комдив вызывал нас и говорил: «Ребята, вот этот укрепленный пункт нужно взять. Двигаться только вперед. Отступать нельзя». Если тыл штрафной роты прикрывал заградотряд, он пояснял: «За то, что делается у вас сзади, не беспокойтесь. Раненых подберут. Зайти противнику с тыла не позволят. С паникерами же и трусами разговор короткий».
В ноябре 1942 года нашу роту бросили пол Демянск. Там шли сильные бои. Чтобы замкнуть кольцо окружения вокруг вражеской группировки, оставалось взять село Васильевщина, которое уже много раз переходило из рук в руки, от него оставались только одни головешки. Располагалось село на возвышенности, а мы заняли позицию у подножья. Впереди три линии обороны врага. Ночью всех бойцов вывели вплотную к переднему краю, предупредили, что утром пойдем в наступление. возможно, при поддержке катюш. Остатки ночи никто не спал. Я сто раз проверил готовность своих солдат к бою. Траншеи глубокие, поэтому каждый боец заранее подкопал для себя ступеньки наверх. Лица у всех сосредоточенные. Кто-то пытался шутить: «Умирать, так с музыкой». На него сразу же прикрикнули товарищи. Думать о смерти никто не желал, а вот если бы получить нетяжелое ранение, это было бы неплохо. Часов в 5 утра бьет артиллерия. От разрывов снарядов содрогается земля. Взлетает вверх красная ракета. Прошла по цепи команда вперед! И рота мощной серо-зеленой волной выкатывается на поляну. В это время ударили катюши. Реактивные снаряды, оставляя за собой огненный след, летели над головами и казалось, что вот-вот мы попадем под огонь собственной артиллерии. Когда до вражеских траншей оставалось менее 200 метров, артиллерия перенесла огонь по второй линии обороны врага. Немцы не успевают оправиться от артналета и мы без потерь захватываем первую линию траншей. Сразу же атакуем вторую линию, а там дзот, из его амбразуры пулемет посылает длинные смертоносные очереди. Траншея зигзагообразная. Противотанковую гранату до дзота не добросить. «Он же всех здесь нас перебьет», – промелькнула у меня мысль. Почти машинально хватаю гранату и бегу по извилистым ходам сообщения, стараюсь как можно ближе подойти к дзоту с тыла. Выглядываю из-за бровки, вижу, входной проем в дзот закрыт одеялом. Обеими руками швыряю туда гранату. Гремит взрыв. В ушах что-то зазвенело, но звуков работающего пулемета не слышно. Пулемет замолк. Это значит, брошенная граната сделала свое дело. Вижу как мои люди во весь рост бегут к полуразрушенному дзоту. Ну, думаю, задание мы выполнили.
К вечеру нас сменила туркменская Бригада. Штрафную роту отвели в тыл для подготовки к следующему бою, оставаться в обороне ей не полагалось. В одном из последующих боев погиб заместитель командира по строевой части. Меня назначили на его место. А еще через некоторое время эту должность сократили, и я оказался в резерве. А там, узнав, что я командовал штрафниками, назначили меня командиром роты офицеров резерва, а через два месяца – стрелковой роты. Я посчитал за честь исполнять такое поручение и старался оправдать доверие командования. В феврале 1943 года противник, отступив за рощу, закрепился на высотах. Где и какие он развернул оборонительные сооружения на новом месте, никто не знал. Мне дали группу в 25 человек, усилили ее двумя саперами, двумя разведчиками и приказали провести разведку боем с задачей захватить пленного. По белому снегу, ночью, построившись в колонну по одному, мы бесшумно, словно белые призраки, двинулись по направлению к переднему краю. Как только луна выплывала из-за облаков, мы ложились в снег, прикрывая собою черные тела автоматов. Выжидали, когда она вновь пряталась за облака, поднимались и шли вперед. Как только вступили в рощу, то снег под ногами почему-то стал скрипеть еще сильнее. А среди деревьев затаился выдвинутый вперед секрет противника.
– Хальт! (стой!) – послышался окрик, и тут же пулеметная и автоматные очереди разорвали тишину, заставив нас закопаться в снег Бойцы лежали не шелохнувшись, боясь обнаружить себя, и ждали от меня команды. Пули, словно бритвой, срезали ветви деревьев над головами. Поднимать в таких условиях людей в атаку – значит погубить их, отступить – значит не выполнить задание. Лихорадочно размышляя что делать, я вспомнил, как мы в училище на учебных занятиях разбирали подобную ситуацию, командир тогда пояснял нам, что в таких случаях нужно выделить часть людей для отвлечения противника, а остальным продолжать выполнять задание. Вспомнив об этом, я почувствовал в себе уверенность и самообладание вернулось ко мне. Одно отделение с пулеметом я послал в обход противника. Когда немцы обнаружили, что их обходят, прекратили стрельбу и бежали. Но через несколько минут враг обрушил на всю площадь рощи шквал артиллерийского и минометного огня. Мы, оказавшиеся на противоположной кромке рощи, вновь попали В сложную ситуацию. Сзади нас роща вся в огне, впереди – колючая проволока, минные поля и неизвестность. Луна, как назло, очистившись от облаков, повисла над передовой как большой фонарь. У меня появились раненые. А немец бьет и бьет. Связался по телефону с КП. «Забирай раненых и отходи», – последовал приказ с командного пункта.
Выбравшись из-под огня, в подавленном состоянии шагал я докладывать командиру. Задание не выполнено, пленного не захватил, четыре человека ранено, ну куда еще хуже. Но комполка, прервав мой доклад, сказал: «Знаю. При обстреле противником рощи мы засекли все его огневые точки, а это главное, что требовалось от вашей группы. Отдыхайте». Утром, после артподготовки, наш полк перешел в наступление. Я в числе первых ворвался во вражескую траншею, ногой выбил дверь в блиндаж и столкнулся с немцем, он был безоружен, обезумевшими от страха глазами смотрел на меня и лопотал: «Гитлер капут, Сталин гут». «Что же с ним делать? – подумал я и решил, что это и есть тот самый «язык», которого я должен был взять вчера. Показав немцу на выход, повел его на КП. Идти-то было метров 150, но усилился минометный огонь. Услышав вой мин, мы прыгали в воронку: то пленный первым, а я за ним, то я первым, пленный за мной. Какие «язык» дал сведения командованию – мне неизвестно, но за этот бой меня представили к ордену».
На пути к победе А. А. Макаров был еще раз ранен. День Победы над Германией встречал в эшелоне, идущем на Дальний Восток. Участвовал в войне с Японией. Был награжден орденами Красного Знамени, двумя Красной Звезды, Отечественной войны, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и другими. После войны служил в различных частях Дальневосточного военного округа, затем в Челябинском облвоенкомате, возглавлял Брединский райвоенкомат. Уволившись в запас, еще 27 лет работал на ЧТЗ инструктором парткома, затем в штабе Гражданской обороны. По-настоящему ушел на пенсию в 2000 году. Несмотря на 80 с лишним лет, он выглядит бодро, сохраняет армейскую выправку, участвует в работе музея боевой и трудовой славы школы № 35, который признан одним из лучших школьных музеев города Челябинска. И продолжает возглавлять совет ветеранов 371-й стрелковой дивизии, направляя деятельность совета на достойную встречу 60-летия Победы в Великой Отечественной войне.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн.3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 31-35.