ОТ БЕЛГОРОДА ДО ПАРАДА ПОБЕДЫ
(Из семейного архива)
Орловско-Курская дуга, город-герой Керчь, Сапун-гора, штурм Кенигсберга – вот этапы моей боевой биографии.
О начале войны я узнал в то воскресное июньское утро 1941 года, когда купался с ребятишками в реке Миасс. И сразу же начались тревожные дни. Вскоре отец пришел из военкомата и серьезно сказал: «Еду на фронт. Остаешься за старшего! Береги мать, сынок...» С той минуты я почувствовал себя взрослым, поступил на курсы токарей Челябинского тракторного, затем работал в цехе, делал детали для танков. Но душа рвалась туда, где гремела война, где дрался с фашистами мой отец. В августе сорок второго мечта осуществилась: я стал курсантом пулеметного училища! После успешной учебы в звании лейтенанта был назначен командиром взвода и прибыл на Юго-Западный фронт. Участвовал в освобождении Белгорода, в наступлении на Харьков. Там, под Харьковом, меня перевели в полковую разведку, там же получил первое осколочное ранение. А после госпиталя попал уже под Керчь.
Ноябрь сорок третьего. Идет подготовка к десантной операции. И вот рыболовецкие мотоботы и катера приступили к переброске наших войск. Получил боевое задание и мой взвод: захватить плацдарм, закрепиться и обеспечить высадку десанта. С Таманского полуострова десантников поддерживала наша артиллерия. А гитлеровцы, в свою очередь, предпринимали яростные танковые контратаки, стремясь любой ценой выбить, уничтожить десант дерзких и неутомимых советских воинов. Бои были жестокие, кровопролитные. В конце концов, Керчь была освобождена. За эту операцию, за успешное выполнение задания нашим взводом разведки мне был вручен орден Красной Звезды.
А потом бои за Симферополь. Сапун-гора – ключ к Севастополю. Немало пришлось в ту пору поработать моим разведчикам. Прежде всего надо было выявлять огневые точки перед тем, как начать штурм Сапун-горы. Каждую ночь ходили через минные поля и проволочные заграждения в стан врага, и без «языков» не возвращались. Штурм был назначен на 7 мая 1944 года. Помню, с утра туман стоял, из-за него даже артподготовку на час передвинули. А потом, как только солнце пробилось на землю, осветилась гора, заиграли наши «катюши». Огненные валы накатывались один за другим. Вскоре начался штурм. Немцы самолетами перебрасывали подкрепление к Севастополю, но нас уже ничто не могло остановить. Об этом сражении мне напоминает вторая моя награда – орден Богдана Хмельницкого.
А дальше судьба моя, словно стрелка компаса, неожиданно с юга потянулась к северу. В середине августа того же года наш Гвардейский Севастопольский полк приступил к боевым операциям, вел тяжелые оборонительные бои уже в Прибалтике, на магистральном шоссе Кельмы – Шауляй – Рига. Несколько дней отбивали мы атаки немецких танков и мотопехоты. Они делали все для того, чтобы сломить сопротивление нашей Гвардейской Таманской дивизии, захватить шоссе и вывести свои войска, окруженные в районе г. Риги. Маршал Советского Союза Баграмян И. Х., командовавший Первым Прибалтийским фронтом, в своей книге «Так шли мы к Победе», о тех суровых днях писал: «19 августа 85-й Гвардейский стрелковый полк сорвал замысел противника – проделать брешь в нашей обороне...» Понеся большие потери в людях и технике, немцы сникли, на линии фронта наступила тревожная тишина. Что бы это значило? Новый маневр или признание своего бессилия?
Командование полка приняло решение провести разведку боем, «прощупать» огневые позиции гитлеровцев и раздобыть «языка». Местом для этой операции мы выбрали небольшую опушку леса, недалеко от переднего края противника, который, по нашим данным, еще не успел оборудовать оборонительные рубежи. Колючая проволока проходила в один ряд и имела разрывы. Окопы были отрыты лишь отдельными участками, порой находились примерно в 150 метрах от нашего переднего края. Разведку боем решили начать ранним утром, в половине шестого, когда фрицы вели себя спокойно. Под аккомпанемент артподготовки мой взвод разведчиков с приданным нам взводом автоматчиков по-пластунски двинулся к переднему краю противника. Хорошей маскировкой стала высокая трава. А конец артподготовки совпал с нашим броском к вражеским окопам, по ходу которых уже можно было поражать цели ручными гранатами. Немцы в панике ринулись врассыпную. Командир отделения разведки Григорий Огнев, а именно ему было поручено возглавить группу захвата «языка», крикнул мне справа: «Лейтенант! Вот он фриц!..» Ловким ударом он выбил у фашиста автомат, направленный в нашу сторону. Словно из-под земли, возникли рядом разведчики Алексей Ефимов, Василий Копылов и Гриша Баскаков, они мгновенно скрутили руки плененного и «запломбировали» ему рот приготовленным заранее кляпом. Другие парни из группы захвата успели забрать документы у пристреленных немцев. Но и немцы, очнувшись от шока, увидели, что нас не так уж много, кинулись в нашу сторону. Тут в дело вступили группа прикрытия разведчиков и взвод автоматчиков. А мы тем временем спешили уволочь «языка». Он оказался раненным в ногу и бежать под дулом автомата не мог. Тогда Григорий Огнев подхватил его на руки и, пригибаясь от пуль, побежал к нашему переднему краю. Видя, что задача выполнена, я дал команду всем организованно, не прекращая огня, отходить на исходные рубежи. В блиндаже нашего переднего края немцу была оказана медицинская помощь. Детина он оказался здоровый, рыжеватый и дал вскоре ценные показания. А по должности он – командир взвода пехоты, при нем обнаружили оперативные карты с пометкой расположения частей.
В один из дней празднования нашей Великой Победы неподалеку от г. Туапсе состоялась встреча ветеранов 32-й Таманской стрелковой дивизии в честь 40-летия присвоения ей Гвардейского звания. Там я неожиданно встретил своего собрата по оружию Гришу Огнева. Радости и разговорам не было конца...
Но вернемся к 8 мая 1945 года, когда был подписан Акт о безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии. 9 мая стал всенародным праздником – Днем Победы. Вскоре, когда мы находились под Кенигсбергом, командир полка К. Яковлев вызвал меня к себе и приказал с тремя разведчиками быть готовым к отъезду в штаб Гвардейской Таманской дивизии. Там наши ряды пополнились представителями других частей. Все мы на машинах были доставлены в штаб Второй Гвардейской армии. Ее командующий генерал-лейтенант Ченчибадзе из 150 офицеров отобрал 60 человек для сводного полка Первого Прибалтийского фронта, которым суждено было участвовать в Параде Победы 24 июня 1945 года в столице нашей Родины Москве. В день парада мы, счастливые и взволнованные, уже в 6 часов утра прибыли на площадь Пушкина, затем по улице Горького подошли к Историческому музею. Построились в намеченное время на Красной площади за сводным полком Ленинградского фронта.
Моросил мелкий дождик, когда в 10 часов утра из Спасских ворот выехал на белом коне Маршал Советского Союза, четырежды Герой Г. К. Жуков. Он принял рапорт от командующего парадом Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского... После артиллерийского салюта и под звуки сводного духового оркестра воины всех фронтов шагали по исторической брусчатке Красной площади. Мы, безусловно, волновались, но при выходе на прямую, ближе к Мавзолею, волнение улеглось, в нашем шаге появилась уверенность и твердость гвардейской закалки. Я шел в первой шеренге офицеров, был третьим с правого фланга, так что по команде «Равнение направо!» я видел всех высших руководителей партии, Правительства и военачальников. Какое счастье пройти через огненный ад войны, выжить и победить, принести людям мир и покой! А вечером с Каменного моста Москвы-реки мы любовались праздничным Салютом Победы. Самым главным Салютом в моей жизни. Этого забыть нельзя!..
Источник: Годы, опалённые войной. (Вспоминают ветераны Челябинска) / составитель и редактор Л. У. Чернышев. – Челябинск : ПО «Книга», 1997. – С. 85-89.